9.1 Сибирь в глобальном мире


                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                            Красноярская региональная организация общественной организации Общества «Знание» России

Филиал НОУ ВПО «Санкт-Петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права» в г. Красноярске

Кудашов Вячеслав Иванович

СИБИРЬ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ

Цикл лекций

по развитию гражданского образования населения г. Красноярска

Лекция № 1

______________________________________________________________

 

ГРАЖДАНСКОЕ

ОБРАЗОВАНИЕ

2011г.

ББК 66.0

К 88

Проект «Дни гражданского образования» реализован на средства бюджета города Красноярска в рамках конкурса социальных проектов среди некоммерческих организаций.

ЛЕКТОРИЙ «ДНИ ГРАЖДАНСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ»

 

 

Одним из приоритетных направлений социальной политики города Красноярска является самоорганизация городского сообщества  и взаимодействие органов власти и общественности, в том числе – через формирование модели гражданского образования.

В теории и практике образования есть несколько трактовок гражданского образования. Одна из них приведена в «Энциклопедии профессионального образования», где гражданское образование рассматривается как составляющая общего образования, и основной задачей его является формирование и развитие у человека чувства принадлежности к обществу, в котором он живет. При этом гражданское образование направлено на достижение следующих целей: а) знание и понимание морали и законов общества; б) осознание совокупности своих прав и обязанностей; в) умение отстаивать свои и чужие интересы; г) навыки легитимного действия и взаимодействия; д) законопослушность на уровне устойчивой привычки.

Участниками красноярского городского Форума – 2005 (площадка №3) «Гражданское образование как фактор повышения социальной активности населения» было высказано предложение начать разработку и реализацию образовательно-просветительских программ (лекториев) по актуальным для горожан темам с целью повышения правовой грамотности, гражданской компетентности населения г. Красноярска.

Тема гражданской компетентности становится все более актуальной в связи с реализацией ФЗ-№ 131 «Об общих принципах организации местного самоуправления», «Основ государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан», утвержденных Президентом Российской Федерации, государственной информационной политики Красноярского края.

На основании Постановления Главы города № 124 от 03.03.2006 года было принято решение организовать проект «Лекторий «День гражданского образования».

Уже по итогам первых лет проведения лектория на основании многочисленных высказываний не только слушателей, но и лекторов, можно сказать, что этот опыт оказался полезным для всех участников проекта и стал новым шагом в объединении власти и населения в решении общих проблем и достижении общих целей.

Встречи в рамках лектория – это и дополнительная площадка для конструктивных переговоров, сбора предложений и наказов власти. Интересным является то, что звучат наказы напрямую главам района, а это позволяет своевременно реагировать на запросы населения территориальным подразделениями администрации г. Красноярска.

К основным социальным результатам, на которые направлено гражданское образование в городе, можно отнести:

— осознание современным гражданином причастности своей жизни, ее целей и ценностей к жизни своего города;

— самоопределение взрослого человека как личности, вносящей свой творческий вклад в сохранение и развитие города;

— осознание смысла и возможностей своей образовательной деятельности в условиях Красноярска;

— готовность к позитивному взаимодействию с другими людьми и социальными группами в рамках ролей «индивид», «горожанин», «представитель этнической группы», «член определенной социальной группы»;

— готовность к согласованию личностных и групповых интересов в целях сохранения социальной стабильности в сообществе.

Таким образом, гражданское образование является одним из факторов развития человеческого и социокультурного потенциала города, становления гражданского общества.

Проект «Лекторий «День гражданского образования» достаточно интересен по своим организационно-содержательным характеристикам, отличается от опыта других городов РФ именно тем, что власть и общество нашли общие интересы для взаимодействия, что администрация г. Красноярска поддерживает инициативы населения не только финансово, но и организационно.

Со стороны организаторов запланировано разнообразить формат проводимых мероприятий: часть лекций заменят семинары, дискуссионные площадки, мини-тренинги, мастер-классы и т.д.

Настоящая работа – одна из  цикла лекций по развитию гражданского образования населения г. Красноярска, предназначена лекторам, преподавателям, работникам культуры, организаторам системы гражданского образования.

Г.А. Овчинников,

кандидат педагогических наук,

председатель Правления КРОООО «Знание»,

директор филиала НОУ ВПО

«СПб ИВЭСЭП»      в г. Красноярске.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Если до 90-х годов XX века идея М.В.Ломоносова о том, что «российское могущество будет прирастать Сибирью», была не более чем констатацией факта, то за последнее десятилетие она все более и более приобретает если не спорный, то уж во всяком случае, вопросительный характер. По сравнению со временами Ломоносова сильно поменялось (и меняется до сих пор) представление о могуществе государства, изменилась сама Россия, образ будущего, которому она следует, а значит, изменилось место Сибири в этом будущем и в пространстве сегодняшней жизни нашей страны. Причем все изменилось настолько разительно, что сейчас встает вопрос, который на протяжении последних четырех веков интенсивной русской колонизации Зауралья был просто немыслим: «Грозит ли России потеря Сибири?» Видимо, изменилась не столько Сибирь, сколько страна, а еще точнее, мир, в котором сегодня живет Россия. Что же изменилось за последние десятилетия в Сибири настолько, что потребовало корректировки образа будущего этой огромной и богатой земли?

Государство по большому счету отказалось от комплексного и целенаправленного проектирования будущего сибирских пространств. До 90-х годов ХХ века проектирование развития Сибири выполняло российское государство.   Казаки,   солдаты,   православные  священники   были  русскими конкистадорами, которые по заданию государства осваивали новые пространства, возводя на них остроги и церкви — форпосты империи и православия. Позже именно российское государство спроектировало хозяйственное освоение Сибири, проведя Транссиб, инициировав переселение крестьян в результате Столыпинской реформы.

В советские годы Зауралье превратилось в гигантскую площадку для равномерного размещения производительных сил, сырьевую базу для индустрии СССР, а позже и всего СЭВ. Во время второй мировой войны в Сибири были созданы оборонные заводы — дублеры, расположенные в европейской части страны, в расчете на будущую затяжную позиционную войну. Еще в 1983 году половина новостроек РСФСР размещалась в Сибири. Существовал государственный комплексный план, в соответствии с которым во всех сибирских и дальневосточных территориях последовательно создавалась индустрия освоения богатых природных ресурсов, включая индустриальное освоение сибирской целины.

Все это сопровождалось масштабной миграцией населения из западных регионов страны. Переселение людей служило модернизации экономики и социальной сферы осваиваемых территорий. Малая плотность населения позволяла с «чистого листа» планировать и хозяйственное освоение региона, и его народонаселение. Но вот в последние десятилетия российское государство фактически отказалось от целенаправленного и планомерного развития Сибири как единого региона.

Итак, что касается вопроса о «проектировщике будущего» для Сибири, то федеральный центр фактически сложил с себя эти полномочия. В какой-то момент казалось, что на смену ему придут так называемые «новые капитаны» российской экономики — банкиры и хозяева созданных на базе приватизации государственной собственности крупных интегрированных групп бизнеса. Они активно устанавливали контроль над экономическим потенциалом Зауралья, скупая предприятия, расставляя своих людей на ключевые посты во властных структурах.

Но 1998 и 2008 годы хоронят и эти надежды. Лопнули многие банки, продемонстрировав ошибочность своей экономической политики. Выжившие предприятия сырьевого комплекса свернули свои технологические комплексы до размеров «трубы» на Запад. Освоение огромного пространства Зауралья свернулось как шагреневая кожа до локальных зон разработки природных ресурсов. Сибирские территории мгновенно расслоились по состоянию экономики и уровню жизни в зависимости от того, есть в их земле нефть, медные руды и прочие полезные ископаемые, продаваемые на внешнем рынке, или нет.

Эксплуатация оставшейся от Советского Союза сырьевой индустрии стала самым прибыльным бизнесом в восточных регионах страны. При этом за последние десятилетия наши российские «олигархи» не построили ни нового «Норильского Никеля», ни нового Самотлора. Они во многом живут как рантье, отпихнув других бедных родственников от наследства отцов. Если транснациональные корпорации сейчас и проектируют будущее Сибири, то делают это лишь на ограниченных пространствах, закладывая технологическую привязку к добыче сырья и сильную зависимость от внешнего рынка. Причем ответственность за развитие территорий транснациональные корпорации берут на себя весьма неохотно, стремясь избавиться от социальной сферы, изобретая все новые схемы минимизации налогов, организуя «бегство капитала».

Пытаются выступить в роли «проектировщиков» власти сибирских субъектов Российской Федерации. Но это им плохо удается. Административные границы больше не совпадают с границами экономических регионов. По крайней мере, все наиболее значительные экономические проекты, которые рассматриваются в качестве возможных «локомотивов» развития Сибири: «транспортные коридоры» в виде Севморпути, Транссиба, кросс-полярных воздушных трасс; экспорт газа и электроэнергии в страны АТР, — являются трансрегиональными. Очевидно, что у отдельных регионов не хватит ни средств, ни властных полномочий, чтобы реализовать эти проекты.

Как это ни парадоксально звучит, но чуть ли не единственным реальным «проектировщиком» будущего Сибири, способным вписать это пространство в новый глобальный мир, остается федеральный центр, формирующий единую экономическую и социальную политику в данном регионе, устанавливая единые правовые правила жизни. Правда, составляя новый государственный проект развития Сибири, важно учитывать ту «рамку» современной жизни, в которую данный проект нужно вписать. В зависимости от того, каким будет будущее мира, таким будет будущее и Сибирской России. Поэтому, казалось бы, очевиден ответ на важнейший вопрос современной государственной политики в отношении нашего региона: «Откуда придет его будущее?». Из глобального мира, в котором живут не только Сибирь, но и вся Россия.

Страна, а вместе с ней Сибирь, оказались включенными в глобальный мир и глобальную экономику, которые во многом девальвировали ценность Зауралья как гигантского пространства роста российского государства. До последнего десятилетия XX века территория была привычным, искомым богатством России. Все крупные модернизационные рывки страны были связаны с колонизацией, освоением новых территорий. Пространственное расширение страны было связано с ее экстенсивным ростом. Вполне естественно, что Сибирь для России на протяжении последних веков была основным оперативным театром, на котором разворачивались колонизационные процессы.

Но постиндустриальный мир с его постмодернистскими ценностями переструктурировал общественную, в том числе хозяйственную жизнь. Географическая протяженность еще не перестала быть ценностью, но уже не является необходимым фактором жизнедеятельности мира финансовых, интеллектуальных и товарных потоков. Границы стали проницаемы, а уровень развития локальных регионов стал превышать уровень развития огромных пространств.

Как подсчитал автор известной работы «Конец национального государства» Кеничи Омаэ, если бы Токио и три прилегающие к нему префектуры образовали самостоятельное государство, оно бы заняло третье место в мире после США и Германии по объему ВВП. Другой регион Японии (Осака, Киото, Кобе) оказался бы шестым после Великобритании. Такие же высокоразвитые «регионы-государства» возникли по всему миру: Северная Италия, Баден-Вюртемберг в Германии, Силикон-Вэлли и Сан-Франциско в США. Ежегодный экспорт компьютерных программ маленького Нью-Дели вполне сопоставим с продажами вооружения на внешнем рынке всей Россией.

Вследствие этого для Сибири огромные пространства из богатства превратились в удаленность от центров принятия решений в стране и от границ глобального мира. Мир передвинул систему координат развития, и мы в этой системе оказались периферией. Более того, не только обширные пространства, но и многие из сырьевых ресурсов этих территорий больше не являются столь необходимыми для России и открытого мира.

Глобальный мир повлиял на социально-экономическое развитие Сибири гораздо больше, чем мы обычно себе это представляем. Конкуренция с мировым хозяйством заставила переоценить индустриальный потенциал Сибири. Индустрия, созданная в основном в 60-70-е годы, относится к числу сомнительных достояний и нуждается в коренной модернизации. Однако самое трудное в процессе модернизации заключается не в острой нехватке денег, не в огромных трансфертных расходах по преодолению пространственной удаленности регионов, а в отсутствии четкого образа будущего Сибирской России, ясного представления о пути развития этого огромного региона.

Без такого понимания трудно ожидать серьезных инвестиций в сибирские территории. Кто будет вкладывать в них средства, если их будущее неясно? Поэтому мы не можем привлечь иностранных инвесторов. Собственный капитал пользуется малейшей возможностью, чтобы сбежать в те регионы, перспективы развития которых более определенны. Он перетекает в Европейскую часть России и даже за границу.

Можно привести один из исторических примеров, когда во время Великой Отечественной войны в 1941 году, в условиях острого недостатка резервов, сибирские дивизии сыграли решающую роль в битве под Москвой, создав новую военно-стратегическую ситуацию. И тогда, и в 1990-е годы, и теперь, в новейшее время, в основном за счет сибирских нефти и газа удалось стабилизировать экономическую ситуацию страны, создать предпосылки для роста, в конце концов, поставить заслон необратимым процессам социальной деградации. Для этого достаточно посмотреть на структуру российского экспорта и вспомнить экономическую географию.

Практически все месторождения Сибири были открыты еще в советское время. В то время СССР был крупнейшим в мире нефтепроизводителем с объемом добычи существенно выше, чем в США и в Саудовской Аравии. В 1988 году уровень добычи в стране достигал 11,4 млн баррелей в день, в Западной Сибири — 8,3 млн баррелей в день. Значительного падения уже невозможно было избежать из-за устаревших технологий управления добычей. Несмотря на резкий рост капитальных вложений, Советский Союз мог сдержать падение добычи только до начала 1990 года. Примерно с середины 1990-х началось «проедание» запасов. По оценкам Института геологии нефти и газа СО РАН, сохранить достигнутые масштабы добычи нефти и газа возможно еще в течение 10-15 лет. Дальше — неизбежное падение, противодействовать которому можно, расширяя геологоразведочные работы и смещая естественным образом добычу в новые перспективные месторождения Восточной Сибири. То и другое требует серьезных инвестиций.

Между тем, отношение федеральной власти к регионам Сибири, имеющим огромные запасы стратегически важного природного ресурса, нельзя признать справедливым. Во всяком случае, оно отличается от отношения к другим центрам нефтедобычи. Например, длительное время провозглашается необходимость ужесточения политики в отношении особого бюджетного статуса республик Башкортостан и Татарстан. Практически же ужесточение проявилось в том, что в законе о федеральном бюджете предусмотрено финансирование из фонда регионального развития федеральной целевой программы «Социально-экономическое развитие Республики Татарстан» и аналогичной, касающейся Башкортостана, но в меньшем объеме. О чем-либо подобном в отношении автономных округов на территории нефтедобывающей Тюменской области или Красноярского края не слышно.

Очевидно, что в современной России векторы развития и, соответственно, основные кадровые, финансовые и материальные потоки направляются в основном на Юг и отчасти на Запад России. Там же реализуются глобальные инфраструктурные проекты, такие как Олимпиада-2014 или Чемпионат Мира по футболу, перспективные проекты федерального уровня, и там же формируются промышленные кластеры. Сибирь и Дальний Восток оказались полностью вне поля зрения. Глобальных инфраструктурных проектов, кроме подготовки к пресловутому саммиту АТЭС во Владивостоке, здесь не наблюдается. При этом напоминая приведенную в начале фразу Ломоносова, приведу высказывание и еще одного, неоднозначного для судеб Сибири, но все-таки кое-что понимавшего И.В. Сталина: «Россия – это Север и все остальное».

Справедливости ради нужно отметить, что «южный перекос» в хозяйственном скелете России сложился не вчера. Южнороссийское лобби, в лице таких персонажей, как полузабытые Медунов, Горбачев, Аушев, Илюмжинов, и их достойных преемников, в современном российском истеблишменте (яркие представители – Кадыров и Ткачев), всегда умело влияло и влияет на управленческие звенья. «Южный перекос» означает, что на сегодняшний день Россия не ставит перед собой такие геополитические задачи, как конкурентная борьба за атлантические и дальневосточные рынки и коммуникации, а будущую базу для «новой индустриализации» формирует в Ставропольском, Краснодарском краях, на Северном Кавказе и в Поволжье.

Фактически РФ оставляет за собой контроль речных транспортных коридоров «Север – Юг» и конкурентную борьбу за каспийско-черноморские коммуникации и выход на средиземноморское и переднеазиатское транспортные кольца. Отсюда в современной России главную структурообразующую роль приобретают Южный, Северо-Кавказский, а также Поволжский федеральные округа и отношения со странами Каспийского кольца – Грузией, Арменией, Азербайджаном, Турцией, Казахстаном, Ираком и Ираном. В свете усиливающегося «южного перекоса» перспективы экономического развития восточного направления РФ, т. е. Сибири и Приморья, находящихся в зоне дальневосточного кольца (Маньчжурия, Китай, Корея, Япония), пока, мягко говоря, остаются очень неопределенными.

Существует много сигналов, свидетельствующих о нарастающей в обществе неудовлетворенности, как сейчас говорят, качеством экономического роста. Один из них — крайняя нестабильность инвестиционного процесса. Например, покупка, возвращение из-за океана на историческую родину яиц Фаберже — далеко не худший вариант расходования прибылей. Другое дело, что у них нет склонности превращаться в капитал. Они становятся инвестициями в реальный сектор российской экономики лишь тогда, когда у собственника, топ-менеджера появляется возможность ухватить, причем немедленно и без особого риска, огромный куш. Такого рода политика характерна не только для естественных монополий, но и для ряда крупных корпораций. Не всегда это видно столь отчетливо, как в случае с РАО ЕЭС, поскольку многие из них экспортируют значительную часть своей продукции.

Полученная таким образом добавочная прибыль в силу рентной составляющей и по некоторым другим причинам позволяет избежать непопулярной ценовой политики на отечественном рынке. Впрочем, иной политики трудно ожидать от современного собственника крупного капитала в России с учетом теневых схем его приобретения. Пока нет оснований считать, что и в дальнейшем она изменится. Иначе говоря, решающее влияние на инвестиционное поведение будут, как и ранее, оказывать текущие, а не стратегические проблемы со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями.

В самом деле, зачем капиталу идти в Сибирь? Здесь повышенный расход энергоресурсов, производство, как правило, дороже, чем в европейской части страны, а инфраструктурное обеспечение намного хуже. Продолжительность отопительного сезона в Сибири почти на месяц больше, чем в среднем по России. То обстоятельство, что многие компоненты сибирских кладовых не имеют альтернатив в европейской и других частях страны, не так уж важно.

Значительная часть индустриально развитых стран вообще не имеет практически никаких особых природных ресурсов. Более того, с точки зрения федерального центра в лице Министерства финансов РФ и Министерства по налогам и сборам РФ, сибирская экономика — это бездонная пропасть, похожая на советский агропромышленный комплекс 1980-х годов, куда вкладывались огромные средства, но страна продовольствия так и не получила. Хотя в целом экономика Сибирского региона рентабельна.

Случайно ли то обстоятельство, что регионы Сибири в 1990-е годы оказались едва ли не на задворках социально-экономического развития страны? Это закономерное явление, вытекающее из сложившейся парадигмы управления страной. Опыт и теория убедительно свидетельствуют: не вглядываясь в контуры будущего, не создавая условия для решения вероятных долгосрочных проблем, нельзя решить и текущие задачи. Между тем, фактически государство отказалось от попыток долгосрочного программирования национальной экономики.

Произошло это не в связи с пришествием рынка и началом перестройки, а гораздо раньше. Последние советские пятилетки во многом были фикцией. Реальным объектом ответственности и поощрения являлись годовые планы, которые способны в лучшем случае регулировать текущее развитие. Ориентация исключительно на решение сиюминутных задач объективно способствует исключению из государственного рассмотрения долгосрочных и капиталоемких проектов. Политика выживания и активная инвестиционная деятельность несовместимы.

Сибирь в принципе не вмещается в формат малых мероприятий, краткосрочных решений. Ценность и значение Сибирской России далеко не исчерпываются экономическими характеристиками и не могут быть измерены с использованием традиционных методов, базирующихся лишь на показателях экономической эффективности, требуют учета геополитических и стратегических факторов, безусловного приоритета интересов национальной безопасности. Они могут быть раскрыты лишь вместе с развитием всей страны в долгосрочной перспективе. Не случайно и в более тяжелые для России времена Сибирь была одним из центров притяжения капитала. Это было всегда связано с ясным осознанием того, что Сибирь — неотъемлемая часть России, ее тыловая база.

Транссибирская магистраль, построенная царским правительством на французские и немецкие кредиты, имела очевидные геополитические основания. И в советское время парадигма сдвига производительных сил на восток, строительство здесь мощных экономических баз, военных заводов, в том числе до войны, во многом базировались на стратегических интересах страны. Из сравнительно недавних примеров — Байкало-Амурская магистраль, цель строительства которой далеко не исчерпывалась экономическими задачами.

Вроде бы и сегодня нет недостатка в долгосрочных и среднесрочных программах развития страны. Но в них региональный срез часто практически отсутствует. Это означает, что условия, предпосылки развития принимаются на уровне среднесрочных, то есть тех, которых попросту нет. Ведь Россия с ее региональной контрастностью — это все-таки не Нидерланды. Необходимо наряду с многостраничными программами обсуждать альтернативные идеи развития конкретных регионов с учетом их особенностей. Конечно, высокие мировые цены на нефть помогли справиться с наиболее тяжелыми последствиями кризиса. Но что дальше? Созданы ли условия для роста и развития в стране, в частности в Сибири, при менее благоприятных внешних обстоятельствах?

В свое время наши восточные соседи в Китае и других странах азиатско-тихоокеанского региона при проектировании своего будущего привлекли внешних инвесторов — агентов глобального мира, представителей наиболее развитых государств. Для этого они создали на своей территории особые экономические зоны — экспериментальные площадки для нащупывания пути в будущее, инвестировав предварительно в развитие данных зон значительные средства в сумме от 30 до 50 млн. долларов США на кв. км. Очевидно, что возможность последовать примеру стран АТР по созданию таких зон, мы упустили еще в 80-е годы, когда у страны еще были необходимые для этого ресурсы и в мире были сильны ожидания скорого экономического роста на постсоветском пространстве. Сейчас глобальный мир направляет развитие не только стран, но и таких регионов, как Сибирь, а возможности участвовать в выборе направлений у России и у ее субъектов федерации уже не столь уж велики.

Будущее превратилось в общемировой технологический процесс развития и больше не является собственностью отдельного национального государства. Может быть поэтому, столкнувшись с удаленностью от границ «большой семерки», сибирские регионы обратили свои взоры на страны АТР и в первую очередь на Китай, как на самые быстрорастущие государства в наступающем столетии. Можно слиться с ними в единые хозяйственно-экономические комплексы, предложив свои нефть, газ, электроэнергию, лес, металл, транспортные коридоры, в обмен на «пропуск» в постиндустриальный мир. Территориально эти «держатели пропуска» к нам гораздо ближе, чем Западная Европа или США. Однако не все очевидные истины просты. Как только мы начинаем разбираться с конкретными сценариями интеграции в мировую хозяйственную систему и мировое культурное, социально-политическое пространство, перед нами встает проблема многовариантности будущего этого глобального мира.

Если нас ожидает в XXI веке «плюралистическая однополярность» мира, выделение в нем в качестве лидеров США и Китая, то, становясь сырьевой базой АТР, мы встраиваемся даже не во второй, а в третий эшелон, сознательно идем на первоочередное развитие затратных и экологически небезопасных сырьевых технологий в ущерб развитию интеллектуальных технологий. В развитии новых интеллектуальных производств страны АТР для нас являются скорее конкурентами, нежели партнерами.

С другой стороны, если мы исходим из конструкции «многополярного мира», подразумевая в первую очередь соревнование между США, Западной Европой, Японией и Китаем, то выбор стратегического партнера в этом соревновании (пока Россия в нынешнем ее состоянии не способна вести самостоятельную и масштабную экономическую и политическую игру на мировом пространстве) предопределит судьбу страны и ее регионов. Хотя здесь же появляется и возможность развития для Сибири. Входя в АТР своим сибирским ядром, Россия может выступить своеобразными геоэкономическим «мостом» между Западной Европой и АТР. Но для этого необходимо обустраивать пространства этого «моста», делать его удобным для передвижения товаров и людей, насыщать инфраструктурой бизнеса и жизни.

Принципиальная неопределенность будущего глобального мира ставит в качестве новой проблемы выбор приоритетов в развитии Сибири. Все так называемые «три кита» будущего социально-экономического процветания   этого региона: нефтегазодобыча, электроэнергетика и транспортный комплекс, — видятся как отрасли, устремленные в будущее в основном с позиций сегодняшнего дня. Есть много «но», не позволяющих относиться к перспективам их развития чересчур оптимистично.

Во-первых, само технологическое состояние этих отраслей в Сибири оставляет желать лучшего. Требуются гигантские инвестиции в обновление основных фондов уже существующих производств. Что уж говорить о разворачивании новых, в частности, о разработке новых месторождений полезных ископаемых, развитии транспортной инфраструктуры. Во-вторых, даже если страна и ее партнеры найдут капиталы и решатся на их направление в восточные регионы России, следует учитывать, что инвестиции, которые нам сегодня кажутся бесспорными и эффективными, могут быть завтра обесценены развитием новых технологий. Скажем, никто не даст гарантий в сохранении типа перевозимых грузов и характера перевозок в будущем. Вложившись в теплоэнергетику, мы можем столкнуться с нехваткой энергоносителей или принципиальным изменением энергетических технологий. Представим себе, что все же реализуется проект со строительством электростанций на «холодном термояде»! Что будет со сложившейся системой энергоснабжения?

И все же констатация того, что строительство будущего, тем более для такого огромного региона, является рискованным проектом, не должно останавливать нас в своем движении вперед. Думается, что российская государственная политика по развитию Сибири должна учитывать следующие обстоятельства. Развитие привело к нарушению гомогенности экономического и социального пространства Сибири. Интенсивно идет расслоение регионов по уровню социального и экономического развития. Выявляются регионы-лидеры и депрессивные территории. Пока к числу первых относятся только сырьевые зоны. Причем стала реальной конкуренция между разными сибирскими и дальневосточными регионами не только за получение инвестиций, но и за продвижение своих товаров на мировых рынках.

Для каждого типа регионов, очевидно, должны быть выработаны собственные планы развития. Активно действующие на сибирском пространстве ТНК формируют собственные программы и планы развития, зачастую определяя судьбу региона. Если государство хочет, чтобы эти планы соответствовали его программам, оно должно найти новые инструменты регулирования деятельности ТНК, поскольку последние все более и более утрачивают характер национальных резидентов, перемещаются в пространство глобального мира, и традиционные средства государственного влияния на их деятельность становятся все менее эффективными.

Растущая зависимость от внешнего мира Сибири, во-первых, поставила ориентированную на освоение сырьевых источников региональную индустрию в конкурентную позицию ко всем аналогичным предприятиям мира, во-вторых, привела к включению сибирского сырья в технологические цепочки, выстраиваемые не столько в России или на постсоветском пространстве, сколько во всей мировой экономике. При этом глобальный мир проявил заинтересованность только в получении отдельных видов сибирского и дальневосточного сырья. Более того, зависимость от внешнего мира в последнее время выражается и в демографическом вызове данному региону России со стороны его азиатских соседей.

В этом отношении, развивая кооперационные связи со странами АТР, нельзя выступать в этом процессе только «ведомыми», отдавая им на откуп определение направлений технологического и экономического сотрудничества,  а также установление «правил  игры»  в межгосударственных отношениях.

Основное конкурентное преимущество Сибири в прошлом — огромное пространство как площадка для освоения на сегодняшний день становится обузой для экономики страны и проблемой для регионов. На сегодняшний день в глобальной экономике ресурсом является освоенное пространство, а неосвоенное — балласт. В связи с этим чуть ли не основным проектом построения будущего для депрессивных территорий Сибири, наиболее остро проживающих сейчас демографический вызов со стороны азиатских соседей и вступивших в фазу деградации индустриального наследия СССР, мог бы стать проект создания на огромном пространстве «природного резерва» человечества.

В тотально освоенном пространстве мира может появиться культурно обихоженная и международно защищаемая рекреация неосвоенных территорий — легких планеты, последнего ресурса человечества в будущем, своего рода «неприкосновенный запас» перехода в постиндустриальный мир. Реализация этого проекта могла бы привлечь средства на снижение антропогенного давления на природную среду Сибири изнутри и извне страны, сформировать новый имидж государства, артикулировала бы для регионов и страны их новую мировую миссию, позволила бы сформировать новый кластер технологий постиндустриального мира на территории России.

О какой геополитике в связи с развитием Сибири на современном этапе может идти речь? Мир меняется невероятно быстро, как и соотношение сил в нем. Неумолимо возрастает народонаселение планеты. Не нужно быть большим провидцем, чтобы понимать: уже близко время, когда главной ценностью станет место, где можно жить, территория, способная обеспечить продовольствием, чистой водой, нормальным воздухом. Конкуренция в жизненном пространстве неизбежно и объективно будет нарастать. Александр Солженицын писал: «Невозможно представить, что перегруженная планета будет и дальше, и дальше спокойно терпеть запущенную неосвоенность российских пространств». А уж к сибирским пространствам это относится в первую очередь.

Сибирский федеральный округ занимает 30% территории страны. Плотность населения здесь вдвое ниже общероссийской, и оно продолжает сокращаться примерно на 100 тыс. человек ежегодно. Сибирь, по оценкам ООН, имеет статус биосферного ресурса планеты. Ее леса, чистый воздух, питьевая вода обладают планетарным значением. Плодородные почвы, энергетические и минерально-сырьевые ресурсы Сибири не могут не стать лакомым куском в самом широком контексте мировой геополитики.

Решение этой проблемы требует нетривиальных подходов. Идея одного из них состоит в том, чтобы из минуса сделать плюс: огромные неосвоенные территории, остающиеся российскими, превратить в уникальный ресурс, источник саморазвития. Речь идет о разработке стратегии нового заселения и обустройства Сибири с использованием инструментов долгосрочной аренды земли. Задача состоит в том, чтобы сибирские территории на основе эффективной иммиграционной политики стали магнитом для капиталов и нового человеческого ресурса.

Россия, конечно, не является страной с традициями массовой иммиграции, скорее, наоборот. Между тем, был период, когда страна принимала. В конце XVIII — начале XIX веков десятки тысяч разоренных немецкими князьями крестьян по приглашению царского правительства переселились в Россию. Они создали свои колонии в Поволжье, на Украине и в Крыму, занялись хлебопашеством, ремеслом и торговлей. По царским указам они имели некоторые привилегии: получили послабление в налогах, наделы земли, были освобождены от службы в армии. Приглашались не только крестьяне, но и мастера, специалисты. Царский Манифест 1702 года приглашал иностранцев в Россию не только для поступления на государеву службу, но и для занятия частной деятельностью, подтверждал их права на беспрепятственный выезд из России и свободу вероисповедания.

Иностранные специалисты много сделали в России для развития стекольного и металлургического производств, оружейного, кузнечного, слесарного и ювелирного дел и прочих ремесел немецкого образца. Между прочим, подробные описания Урала и Сибири были сделаны немецкими учеными еще в первой половине ХVIII века. В ряде случаев иностранцы селились в особой слободе в связи с требованием православной церкви ослабить их «злокозненное» влияние на русское население. Политика в отношении немецких колоний меняется в зависимости от характера российско-германских отношений. Например, в 1887 году принимается закон, по которому приобретение земли в западных губерниях разрешается только российским подданным, а в 1892-м — закон, в соответствии с которым те, кто хотя и принял российское подданство, но не перешел в православие, лишались права покупать землю, им разрешалось жить только в городах.

Есть ли какой-то современный опыт, на который можно опереться? В нефтегазовых провинциях Сибири практикуют привлечение иностранной рабочей силы из стран СНГ в режиме маятниковой миграции (работа вахтовым методом). На более стабильной основе — преимущественно на Дальнем Востоке России, где расстояние между буровыми и дешевой рабочей силой значительно меньше. На первоначальных этапах освоения русскими Дальнего Востока по побережью Амура создавались казачьи поселения, жители которых выполняли функции защиты границы и хозяйственного освоения. В последующем близость границы обеспечила регион значительным контингентом китайской рабочей силы, создающим условия для интенсификации хозяйственной деятельности.

А что изменилось сегодня? Например, в Еврейской автономной области за счет привлечения иностранной рабочей силы в местное сельское хозяйство за пять лет шестикратно увеличилось производство сельхозпродукции. Китайцы в основном занимаются там выращиванием овощей, бахчевых. В Омской области, начав лет десять назад выращивать огурцы, помидоры, капусту, китайские предприниматели практически вытеснили с рынка ранние овощи из Средней Азии.

Специалисты отмечают высокие качества иностранной, и в частности китайской, рабочей силы: неприхотливость, усердие, организованность, дисциплинированность, высокая квалификация в некоторых областях. Бизнес всегда прагматичен и часто предпочитает иностранную рабочую силу. Очень важно, формируя основы иммиграционной политики, придерживаться основополагающих принципов: сведение к минимуму конкуренции с местным населением на региональных рынках труда и получение изначально ясных и ощутимых экономических выгод от присутствия иммигрантов для населения и местного бюджета.

Ресурсы инвестиций — отдельная тема. По нашему мнению, они постепенно придут вслед за иммигрантами. Первоначальные инвестиции, конечно, потребуются, и их источником могут стать кредиты международных организаций. Но главное, надо научиться наконец превращать «лишние» деньги в инвестиции вместо того, чтобы продолжать накапливать золотовалютные резервы Центробанка России. Массовая иммиграция несет с собой риски. Но это очень мощный инструмент, которым активно пользуются многие преуспевающие государства, например, Канада, Австралия, США, а сейчас и Германия. Контролируемые риски безболезненнее, чем стихийные процессы: лучше отдать часть и на время, чем потерять все и навсегда.

Красноярский край в пределах страны занимает центральное географическое положение, охватывая территорию от Северного Ледовитого океана до южных отрогов Алтае-Саянской горной системы. Это самый крупный регион страны, уступающий по площади только Республике Саха (Якутия). При этом территория края — одна из самых сложных по многообразию природных условий, многокомпонентности хозяйственного комплекса. Недаром среди экономистов-географов общепризнано считать край «мини-Россией». Согласно типологии регионов, разработанной на основе Концепции стратегии социально-экономического развития регионов Российской Федерации, Красноярский край относится к регионам локомотивного роста со статусом центра федерального значения. Наш край считается федеральной инновационной площадкой, формирующей стратегические инициативы, новые технологии и институты пространственного развития, имеющие значение для всей страны.

На территории края запланирована реализация крупнейших в стране проектов энергетического и промышленного строительства: развитие гидроэнергетики (Эвенкийский энергоузел, каскад ГЭС на Ангаре), тепловой энергетики на базе Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса, крупномасштабные нефтегазовые проекты Ванкорской группы, месторождений южной части Эвенкии и районов Нижнего Приангарья.

Воплощение этих и многих других проектов может обеспечить краю позиции ключевого региона в обеспечении энергетической безопасности России на длительный период. На базе одной из старейших золоторудных провинций России — Енисейского кряжа — уже сформировался крупнейший федеральный центр золотодобычи. На основе лесосырьевых ресурсов в промышленном районе Нижнее Приангарье развивается инновационный лесной кластер. Такие крупные инфраструктурные проекты, как строительство Северо-Сибирской железной дороги, железной дороги в Тыву с выходом на Монголию, а в перспективе на Китай и страны АТР, интегрируют районы нового ресурсного освоения края в национальную и мировую экономику.

Но сейчас уже многим становится понятно, что наибольшие выгоды от глобализации добьются те страны и группы стран, которые смогут получить доступ к новым технологиям и успешно применять их. Уровень технологического развития государств будет измеряться объемом их инвестиций в интегрирование и внедрение новых, доступных по всему миру технологий, независимо от того, разработаны ли эти технологии самостоятельно или получены от лидеров технологического развития. Рост двухстороннего перетока интеллектуальных ресурсов в области высоких технологий между развивающимся и развитым миром, увеличивающийся объем компьютерно грамотной рабочей силы в некоторых развивающихся странах и усилия глобальных корпораций по диверсификации своих высокотехнологичных производств будут способствовать распространению новых технологий.

Прорывы в высоких технологиях, такие, как генетически модифицированные организмы и увеличение производства продовольствия, могут обеспечить страховку, устраняющую угрозу голода и улучшающую качество жизни в бедных странах. Но разрыв между «имущими» и «неимущими» расширится, если «неимущие» страны не будут проводить политику, стимулирующую использование новых технологий, что предполагает качественное государственное управление, всеобщее образование и рыночные реформы.

Страны, которые будут проводить такую политику, могут перепрыгивать через те стадии развития, которые неизбежно проходят другие высокотехнологичные лидеры, как Соединенные Штаты и Европа, чтобы обеспечить развитие. У Китая и Индии уже сейчас весьма хорошие позиции для того, чтобы стать технологическими лидерами, но даже и самые бедные страны смогут воспользоваться эффективными и дешевыми технологиями для ускорения своего развития, пусть и более медленного.

Ожидаемая очередная революция в высоких технологиях, основанная на конвергенции нано-, био-, информационных, когнитивных технологий и новых материалов, может еще сильнее улучшить перспективы и Китая, и Индии. Обе страны инвестируют в фундаментальные исследования в этих областях и обладают хорошими позициями для лидерства во многих ключевых областях. В использовании некоторых из этих технологий даже  нынешняя объединенная Европа рискует оказаться позади динамичной Восточной Азии. Соединенные Штаты все еще обладают позициями, позволяющими сохранять общее лидерство, хотя и они вынуждены активнее конкурировать с Азией, чтобы сохранить свой отрыв, но могут и потерять преимущество в некоторых секторах.

Все больше компаний становятся по сути своей глобальными, их операции на мировой арене станут еще разнообразнее по масштабам и точкам приложения, более ориентированными на Азию, чем на Запад. Такие корпорации, превосходящие по размерам современные крупные ТНК, начнут все больше выходить из-под контроля какого-либо одного государства и станут ключевыми субъектами изменений в широком распространении технологий, еще больше объединяя мировую экономику и продвигая экономическое развитие развивающегося мира. В их число будут входить все больше компаний из таких стран, как Китай, Индия или Бразилия. Хотя Северная Америка и Европа еще способны совместными усилиями по-прежнему контролировать международные политические и финансовые учреждения, глобализация будет приобретать все более незападный характер. Сейчас в общественном сознании глобализация все еще тождественна американизации, но уже скоро она будет ассоциироваться с растущей Азией.

Расширяющаяся глобальная экономика увеличит спрос на многие виды сырья, в том числе на нефть и газ. Однако, с точки зрения предложения, многие регионы – Каспийское море, Венесуэла, Западная Африка, с которыми связаны надежды на увеличение добычи, являются зонами существенного политического или экономического риска. Традиционные поставщики на Ближнем Востоке из-за продолжающейся волны революций также все более нестабильны. Таким образом, обостряющееся соревнование за ресурсы, подогреваемое спросом и, возможно, сопровождаемое серьезными перебоями в поставках нефти, входит в число ключевых неопределенностей будущего. Растущие потребности Китая, Индии и других развивающихся стран в энергии предполагают рост их интереса к энергетическим проблемам, что все сильнее будет сказываться и на их внешней политике.

В этих геополитических условиях Красноярский край вполне логично претендует стать «точкой сборки» восточных просторов России, выступая центром масс и срединной географической территорией страны. Такое расположение на пересечении евразийских маршрутов вкупе с богатейшими минеральными, энергетическими и биологическими ресурсами делает край перспективной зоной экономического роста. Близость Красноярья по сравнению с европейской частью России и Западной Сибирью к Японии, Китаю, Южной Корее и другим странам динамично развивающегося Азиатско-Тихоокеанского региона создает возможности активного развития на основе расширения внешнеэкономической деятельности и сотрудничества, что позволит быстрее и эффективнее интегрироваться в глобальную экономику.

Но слабым местом и тормозом такого развития являются существующие инфраструктурные ограничения и дефицит рабочих рук, особенно квалифицированных. Восполнить этот недостаток населения, задействовав его в экономике, инфраструктуре и культуре,— задача геополитическая, масштаба не только края и страны, но глобального мира в целом.

По большому счету, экономическая матрица края не изменилась с советских времён. Она структурирована географическим рельефом и геополитическим положением, ресурсными богатствами и привязанными к ним отраслями промышленности. К мегапроектам советской экономики вроде КАТЭКа, гигантов гидроэнергетики и приуроченной к ней металлургии добавились уже упомянутые разработка нефтегазоносных месторождений Ванкора и строительство гидроэнергетико- металлургических комплексов Нижнего Приангарья. Правда, при экстенсивном развитии добывающей и сырьевой индустрии заявлен курс на постепенную диверсификацию краевой экономики — переход от чисто сырьевой направленности к индустрии первичной переработки и более высокотехнологичным производствам.

В девяностых годах прошлого века была допущена принципиальная политэкономическая ошибка. Экономисты прозападного толка стали уповать на «Его Величество Рынок», который будет править всем и всеми и расставит всё по своим местам. Однако такой примат рынка как абсолютного монарха обернулся неразберихой и анархией во всех сферах жизни общества. Рынок должен править экономикой, но эта монархия должна быть конституционной — с чёткими правилами игры и ограничениями, накладываемыми властями, выборными и назначаемыми.

Очень явственно и наглядно стихийный и неуправляемый рынок проявил себя в строительстве и градостроительстве. Государство, решая тактические задачи, совсем запустило стратегические — финансирование разработки территориального планирования было недостаточным, инфраструктура продолжала отставать от бурного всплеска строительства жилой и коммерческой недвижимости, которую принялись строить все желающие и могущие, без оглядки на разрешения, нормы и регламенты. На протяжении двадцати лет такой практики сложился тот урбанистический кошмар, в котором мы сейчас существуем: стоим в автомобильных пробках, задыхаемся в стеснённых пространствах улиц и кварталов, страдаем от жуткого дефицита мест в детских дошкольных учреждениях и перегруженности школ. Одна из главных причин этого коллапса — дискоординация общественных интересов и частных возможностей, приведшая к инфраструктурному и коммуникационному дисбалансу.

Возникает вопрос: как себя ощущает простой человек в нашем «динамично развивающемся» крае и какой образ Красноярья формируется у земляков-сибиряков? В прошлом году отделением социологии и общественных связей СФУ под руководством профессора В.Г.Немировского были проведены исследования, по результатам которых создан «Социокультурный портрет Красноярского края». Эмпирической базой послужили материалы исследований, проведённых в 2010 году: опрос 1000 жителей края методом формализованного интервью по репрезентативной выборке в 28 населённых пунктах (аналогичный опрос осуществлён и в Республике Хакасия), опрос 150 экспертов, а также данные государственной и ведомственной статистики.

Результаты исследований выявляют широкое поле проблем: от развития культурного потенциала региона, демографии, уровня, качества жизни и социального самочувствия населения до социальной стратификации в регионе, инновационной деятельности, эффективности управления регионом, местного самоуправления и состояния правопорядка в крае. Остановимся на некоторых из них, проясняющих образ Красноярья (Газета «Новая университетская жизнь» №3, от 10.03.11).

Важнейшая социокультурная проблема — весьма низкая общерегиональная самоидентификация жителей края: менее четверти опрошенных (23%) считают «своими, близкими» жителей всего края. Ещё меньше доля респондентов, идентифицирующих себя с населением России — 17% и всей Земли — 11%. Более половины опрошенных (57%) считают жителей Москвы «далёкими, чужими», по 47% респондентов таким же образом оценили жителей России и жителей всей Земли. У сибиряков — жителей Красноярского края — преобладает «чувство малой родины» над общегосударственным патриотизмом. Примерно для половины опрошенных характерна антиидентификация с жителями России и её столицы, что может выражать как недовольство «колониальной политикой Москвы» в отношении нашего региона, так и скрытый до времени потенциал сибирского сепаратизма. На вопрос: «Учитывают ли реформы, проводимые правительством РФ, интересы Сибири?» только 4% жителей края ответили «в полной мере». В целом, 72% опрошенных жителей Красноярского края в той или иной мере сомневаются в том, что реформы, проводимые правительством РФ, учитывают интересы Сибири.

Почти две трети респондентов чувствуют свою незащищённость, прежде всего, от таких угроз, как преступность, более половины упомянули бедность, произвол чиновников, экологическую угрозу, чуть менее половины — произвол правоохранительных органов. Оценка своей социальной защищённости по ряду параметров у жителей края несколько ниже, чем у жителей России в целом. Общее число «традиционно» ориентированных в трудовой сфере респондентов — 53% (готовы иметь небольшой, но твёрдый заработок и уверенность в завтрашнем дне) превышает долю «рыночно ориентированных» респондентов — 34% (стремятся много зарабатывать, пусть даже без особых гарантий на будущее, вести своё дело, рисковать и т.д.). Среди населения Красноярского края весьма сильны патерналистские настроения, которые препятствуют эффективному проведению модернизации.

Большую часть населения региона составляют «обеспеченные», «зажиточные» и «богатые» — в сумме 52%. Общая доля людей, находящихся в состоянии социально-экономической депривации («необеспеченные», «бедные» и «нищие»), несколько меньше и равна 47%. Причём доля «нищих» в сельской местности в 2,5 раза выше, чем в краевом центре. Мужчины чаще относят себя к «обеспеченным» и «зажиточным», а женщины, особенно те, кто имеет детей, — к «нищим», «необеспеченным» и «бедным». Край отстаёт от России в целом и некоторых других регионов по темпам развития среднего класса. У нас сильны процессы не только экономического, но и социального расслоения, то есть усиления полярных социальных групп. Причём состав «нашего» среднего класса заметно отличается от общероссийского среднего класса. В краевом «среднем классе» больше доля людей с высоким достатком, но работающих на государственной службе или на госпредприятиях, которые не проявляют соответствующей предпринимательской или политической активности.

Согласно результатам исследования, в целом протестный потенциал населения Красноярского края довольно высок: 47% опрошенных выразили ту или иную степень готовности принять участие в акциях протеста. По данным экспертного опроса, большинство экспертов полагают, что апатия в регионе будет расти (70%). Три четверти экспертов считают, что «удовлетворённость жизнью будет снижаться». Абсолютное большинство из них ответили, что доверие к власти также будет снижаться (84%). По мнению более половины экспертов, возрастёт опасность массовых выступлений (61%). У большинства опрошенных экспертов также преобладает пессимистический прогноз относительно изменения социального самочувствия жителей края, которое, по мнению 89% из них, будет ухудшаться, как и уровень жизни его жителей.

Приведенные данные показывают, что, несмотря на радующий правительственный взор рост цифр прибылей от продажи наших природных ресурсов в быстро развивающиеся экономики Восточной Азии, само население Сибири, отнюдь не радостно воспринимает сложившуюся ситуацию и мало ориентировано на распропагандированные ценности «инновационной модернизации». Нам нужно ясно понять, что мы живем на довольно бедной территории, несмотря на ее природные богатства. И здесь достойно жить можно только за счёт интеллекта, только он может создавать высокую прибавочную стоимость. Ведь есть разница, где добывать нефть — на Таймыре или в Персидском заливе. Где дешевле? Конкурировать с Персидским заливом в этом смысле не очень умно. Делать ставку на нефть и лес? Но разве может наш лес конкурировать с бразильским, который через каждые десять лет вырастает вновь, тогда как наш — через сто.

В этой связи все широко заявленные экономические перспективы Красноярья выглядят весьма и весьма проблематичными. Они и раньше для большинства населения были не особо радужными, а сейчас становятся просто тусклыми. Многие даже китайские товары для повседневного употребления уже становятся не по карману, многие рядовые потребители вынуждены переориентироваться на продукты из Киргизии, Узбекистана. А поскольку сырье продается в Китай, образуется торгово-экономический дисбаланс — Китай у нас покупает, а мы у него — нет. Но подобный дисбаланс крайне опасен для любого вида отношений, ведь диспропорции в торгово-экономических отношениях ведут к геополитическим проблемам.

Тем не менее, для Китая Сибирь — оптимальный сосед по совокупности факторов. Наши интересы пока сконцентрированы на европейском или американском Западе, поэтому на Востоке мы менее активны и, в основном, не создаём проблем. У нас есть определенные достижения в высоких технологиях, которыми китайцы всегда пользовались. Наше присутствие в Евразии формирует баланс сил в мире, выгодный для Китая. Русский человек приспособлен для жизни в суровых условиях, что позволяет более оптимально включать территорию Сибири в мировую экономическую систему. И ещё один редко замечаемый фактор — в России в среднем женщин больше, чем мужчин, а в Китае — наоборот.

При всей важности экономики, демография может иметь не меньшее значение для отношений между странами. Это особенно важно в случае России и Китая – двух стран, одну из которых отличает изобилие свободного места в приграничных областях при нехватке населения – по крайней мере, по сравнению с соседом. Население приграничных областей Сибири и Дальнего Востока России составляет по данным Росстата 23,9 миллиона человек. С другой стороны, общее население граничащих с Россией китайских провинций превышает 111 миллионов человек. Хотя подобная демографическая диспропорция между соседями не приводит к миграции автоматически, богатство экономических возможностей, которое предлагает китайским фирмам и предпринимателям восточная часть России, выглядит слишком привлекательно, чтобы они прошли мимо.

По оценкам заслуживающих доверия экспертов, в том числе, ученых из Российской академии наук, в конце 2009 года численность китайских мигрантов в Сибири и на Дальнем Востоке России составляла до 500 000 человек. С учетом того, что большинство китайских мигрантов работают в областях торговли, сельского хозяйства и строительства, их количество в Сибири и на российском Дальнем Востоке должно расти, так как речь идет о регионах, являющихся центрами подобной экономической деятельности. Об этом пишет Российская академия наук в своем докладе от 2009 года. Ученые отмечают, что китайцы стали господствующей группой среди трудовых мигрантов на Дальнем Востоке России, а также в Читинской, Иркутской, Новосибирской и Омской областях.

Хотя Китай получает из России все больше и больше энергоносителей и других природных ресурсов, ресурсный сектор вряд ли станет основным двигателем китайской миграции в Россию. Однако развитие более трудоемких отраслей, таких как сельское хозяйство, вероятно, будет способствовать значительному росту числа китайских мигрантов в восточной части России. Не следует забывать и о том, что, если уличная торговля, заготовка леса и строительство в основном создают временные рабочие места, сельское хозяйство порождает более устойчивую занятость, и это может подтолкнуть часть китайских мигрантов прочнее обосноваться в регионе.

Вопрос в том, приведет ли это укрепление торговых и демографических связей к укреплению дипломатического партнерства, или, напротив, станет причиной трений и охлаждения между странами? Россия и Китай входят в Шанхайскую организацию сотрудничества, участвуют в шестисторонних переговорах по ядерной программе Северной Кореи и проводят масштабные военные учения – как двусторонние, так и многосторонние. В то же время рост объемов торговли не может изгладить тот факт, что Россия экспортирует в Китай сырье с низкой добавленной стоимостью, а затем импортирует из него промышленные товары с более высокой добавленной стоимостью. Те же проблемы осложняют экономические отношения Китая со странами Африки и Латинской Америки. В частности аргентинские политики все чаще критически отзываются о торговле с Китаем.

Впрочем, дело не только в динамике российско-китайской торговли. Недоверие России к Китаю усиливает то обстоятельство, что наиболее важны для Китая все же отношения с Соединенными Штатами – как в области экономики, так и в области безопасности. Это может серьезно ограничить сотрудничество между Пекином и Москвой. Так как источники сырья взаимозаменяемы, во многих случаях Китаю, в конечном счете, есть, кем заменить Россию в качестве партнера. Напротив, сотрудничество с Соединенными Штатами для Китая жизненно важно и заменить его нечем – также как и Соединенным Штатам нечем заменить сотрудничество с Китаем.

Формально исторически спорных территорий у России и Китая после недавней демаркации границ не осталось. Но у молодого поколения китайцев элементы исторического реваншизма заметны. Как известно, в середине 19 века Китай, а точнее Цинская империя, уступила Приамурье и некоторые территории Восточного Казахстана России, Монголия благодаря СССР получила независимость, а Тува вошла в состав Советского Союза. Молодым китайцам это не очень нравится, поэтому фактор утраченных территорий в китайской культуре существует, и связан он, в основном, с Россией.

Чтобы в будущем эти проблемы не возникали, мы должны оставаться достойной страной. С Китаем потому и есть пока понимание, что значительная часть китайцев когда-то училась в СССР, для большинства из них советский народ был примером во многих отношениях. Но сейчас приходит новое поколение, которому уважать русских особо не за что. Тем не менее, вряд ли Китая надо опасаться как возможного претендента на наши восточные территории. Ведь если русские будут продолжать здесь жить, китайцы эту территорию не заселят – она им не очень нужна, а если нужна — то лучше с русскими. Им проще покупать у нас сырьё. Ведь китайцы не заселили Монголию, хотя тысячи лет живут рядом: это не их кормящий ландшафт, они покупают у монголов шерсть и мясо, продают им чай, но не захватывают их степи. Но если у нас, в Сибири, совсем не останется русских, на эти земли придут совсем другие люди. В истории всё это уже было, и тут приходится не плакать или радоваться, а понимать…

Сырьевая экономика может развиваться только при сокращении населения в Сибири. И если кто-то и разбогатеет на ванкорской нефти, то для остальных и китайские яблоки будут дорожать. Если мы будем строить экономику только на нефти, металлах и угле, то неизбежно останемся в самом конце мирового развития. А вот интеллект сибирского учёного вполне успешно мог бы конкурировать с интеллектом китайского или корейского учёного. Поэтому только наука и высокотехнологичное производство сможет сделать Сибирь нормальной, динамичной, развивающейся частью мирового сообщества.

Понимая исторически сложившуюся сырьевую специализацию экономики Красноярского края, как одного из важнейших ресурсообеспечивающих регионов России, признавая важнейшую роль энергетического потенциала края, очень важно, используя эти стартовые природные условия, перейти от индустриального к постиндустриальному типу развития территории. Только диверсификация сырьевой экономики, создание новых продуктов на основе имеющегося сырья позволят интегрироваться в общероссийскую, национальную и транснациональную, глобальную экономику. Сырьевой образ Красноярья не является образом будущего для сибиряков.

Эффективнее конструировать будущее инноваций, чем механическое будущее, которое строится и без нашего участия. Механическое будущее, по сути дела, — это улучшенное сегодня, воспринимаемое через стереотипный набор грядущих катастроф и кризисов (войны, перенаселенность, голод, СПИД, загрязнение среды, истощение ресурсов, оледенение, таяние льдов Антарктиды, падение метеоритов, комет, астероидов). И футурологический,  и эсхатологический подходы вводят в заблуждение, поскольку описывают живой и даже одушевленный объект, каким является ноосфера, в терминах «мертвого времени».

Приведем отдаленную, но, по крайней мере, понятную аналогию: пусть в качестве системы выбран двухлетний ребенок. Тогда футурологический анализ, продолженный на двадцать лет вперед, предложит в качестве модели ползающее четырех-пятиметровое существо, способное к примитивному общению. Эсхатологический анализ сведется к материализации детских страхов (потеряться, описаться при гостях, оказаться в темноте…) Ни в том, ни в другом варианте не будет построена модель хотя бы подростка, не говоря уже о взрослом.

В настоящее время развитые страны, население которых удовлетворено собой и довольно своей жизнью, тяготеют к концепции «мертвого будущего», к остановке реального исторического процесса. Настоящее, как система, стремится продлить себя из вечности в вечность и щедро платит за это, предоставляя своим адептам необходимые финансовые, информационные, духовные ресурсы. Будущее стремится к статусу «текущей Реальности» и тоже готово платить за это. Пытаясь остановить развитие, США и западноевропейские страны накапливают огромную потенциальную энергию «отсроченных изменений». Эту энергию могут использовать в своих целях другие страны и, прежде всего, Китай и Россия. Когда-то именно таким способом третьеразрядные Северо-Американские Соединенные Штаты превратились в мировую державу.

Хотелось бы использовать потенциальную энергию будущего, накопленную прежде всего в остановившихся «развитых» странах, преобразовать ее из информационной формы в финансовые потоки и производственную деятельность и тем самым создать плацдарм, через который будущее проникнет в настоящее. Конструирование будущего можно рассматривать как последовательное осуществление ряда проектов – от региональных до национальных и международных – каждый из которых привносит ту или иную инновацию, но ни в коем случае ничего не зачеркивает в «мире существующем».

Речь ни в коем случае не идет о переустройстве общества и человека. До сих пор все попытки совершить это – от раннехристианских до постиндустриальных – либо не приводили вообще ни к какому осмысленному результату, либо  оборачивались реальностью, не вполне согласующейся с замыслами разработчиков. Это было связано с претензией революционеров знать и понимать Вселенную целиком, во всем ее бесконечном многообразии. Поскольку человеческий мозг ограничен в своих возможностях, они были вынуждены предельно упрощать будущее и добивались реализации весьма экзотических и примитивных его вариантов.

Примечательно, что почти все эти проекты семантически строились на понятиях «вернуться» и «отказаться». Напротив, нет необходимости бороться за «семью без абортов», «общество без мусульман», или «мир без ядерного оружия». Сама постановка задачи в таком виде абсурдна: Будущее не может оказаться беднее Настоящего, потому следует стремиться не к сокращению, а к расширению индивидуального пространства решений каждого гражданина России. То, что на Западе сейчас возобладала противоположная тенденция, для России вообще, а для Сибирской России в особенности, есть весьма позитивное обстоятельство.

Говоря о будущем, как о проекте, нужно исходить из того, что любая реалия, без которой ныне невозможно представить себе мир обитаемый, когда-то существовала лишь в виде проекта, плана, надежды, желания. Осуществляя воображаемое в действительное, человек, нация или государство творили историю, превращали застывшее время в живое и создавали в настоящем элементы будущего. Такими проектами могут быть выпуск книг, строительство школ или парков неизвестных до сего дня приключений и развлечений, организация новых форм массовых мероприятий, преобразование больших систем-технологий, таких как, например, шоу-бизнес,  в социальные институты, альтернативные собственно государству. Это может быть любое научное исследование любых динамик, любых систем.

Вряд ли стоит тешить себя иллюзиями, что все эти малые и большие дела и грандиозные научные или социальные открытия сразу дадут место в парламенте, деньги и славу. Важно другое – когда инновации станут оптовым товаром, российский деловой мир, как бы консервативен он ни был, примет их за норму жизни. И в таком случае – создание нового будет частью любого процесса, не потому, что так выдумали умники, а потому, что за другое особых денег-то не получишь. Важно, чтобы будущее в России стало модным. Если это не национальная идея – ну хотя бы молодежь делом займется! Будущее есть совокупность проектов, и конструирование понимается как построение в стране условий для реализации тех вариантов будущего, которые считаются успешными с точки зрения хотя бы одного из граждан страны.

Контекст для развития (реформ, модернизации) Сибири — это достигнутая временная стабильность и надвигающийся системный кризис в России, а также процессы глобализации и контрглобализации в мире. О грядущем системном кризисе и его предпосылках, движущих силах достаточно ярко и убедительно пишут многие. Обычно выделяются следующие группы кризисогенных областей факторов:

инфраструктура и основные производственные фонды: изнашивание и выход из строя, учащение аварий к 2012-15 годам;

деградация человеческого капитала: депопуляция, массовое ухудшение здоровья, снижение доли трудоспособного населения;

деградация социального капитала: растущее недоверие между индивидами, группами и слоями населения, падение способности к кооперации, реализации каких-либо реформ и крупных проектов;

экономика и производство: стагнация из-за незащищенности собственности и давления монополий, отсюда структурная инфляция;

дисбаланс во внешней торговле: уязвимость продовольственного импорта от сырьевого экспорта;

усложнение проблем передачи власти и собственности в связи с уходом или смертью первых лиц государства; неустойчивость «вертикальных договоров»;

общий для авторитарных режимов тренд к снижению легитимности власти;

удержание Дальнего Востока и Сибири в будущем станет все более проблематичным;

неспособность власти и сложившейся политической системы отвечать на вызовы, эффективно реализовать реформы и проекты даже при условиях финансового изобилия.

Таким образом, определяется следующая повестка дня для ответственных власти, бизнеса, общественных и политических движений: готовить «социально-политическую подушку безопасности» для смягчения и встречи общенационального системного кризиса, включающую три платформы:

материально-техническую (восстановление инфраструктуры, развитие коммуникаций),

социально-институциональную (реформы судов, кредитной системы, формирование сообществ делового доверия),

человеческую (социальное здоровье и жизненные стратегии молодежи).

Географическая специфика Сибири — сочетание огромных просторов практически «ничьей» земли, примерно центральное положение между Объединенной Европой и Большим Востоком (Япония, Китай, Корея). Некоторые крупные региональные центры уже имеют неплохой опыт сотрудничества с европейскими странами (особенно с Германией), налаживаются контакты с деловыми кругами Японии, Китая и Южной Кореи. На общем российском фоне ситуация в Сибири относительно спокойная и устойчивая. Здесь не так много откровенно депрессивных районов, основная масса населения приспособилась к новым порядкам, экономическое развитие, строительство в основном идет в региональных центрах.

Системный кризис в стране, неминуемый при продолжении уже имеющихся трендов, разумеется, затронет и Сибирь, но у сибиряков есть пока возможность максимально обезопасить себя. Более амбициозная идея состоит в том, чтобы в Сибири создать и опробовать модель политического и экономического взаимодействия, которая предотвращает кризис и служит примером для других российских округов и регионов.

Такая модель должна включать:

А) разработку и реализацию разномасштабных проектов в экономической сфере;

Б) оптимальное встраивание Сибири в российское и мировое рыночное пространство;

В) программы развития социального и человеческого капитала (здоровье, образование, институты гражданского общества, рост доверия между группами и слоями населения);

Г) институциональные реформы (внутри- и межрегиональная политика, отношения регион-Центр, судебная система, легитимация и защита собственности).

Пункты В и Г являются необходимыми условиями для А и Б, следовало бы начинать с них, однако бурное развитие не только лидеров мирового бизнеса (США, Европа, Япония), но и ранее отстававших от России стран (Китай, Индия, Турция) не оставляет времени для разгона, поэтому по всем указанным направлениям следует начинать работу одновременно.

При этом следует отдавать себе отчет, что пока не будет решена ключевая институциональная проблема — легитимность и надежная защита собственности, — не следует ожидать притока инвестиций, как отечественных, так и иностранных, в любые экономические проекты. Соответствующая реформа должна быть именно двусторонней:

1.      Обеспечение легитимности собственности в глазах населения, местной законодательной и исполнительной власти, судов, силовых структур; здесь наиболее перспективными представляются идеи «горизонтального договора» — постепенной компенсации разницы между заниженной ценой активов, захваченных в период приватизации, и их реальной нынешней рыночной ценой, но не государству, а различным структурам и институтам местного гражданского общества;

2.      Ообеспечение правовой, силовой и общественной защиты собственности от давления исполнительной власти (центральной и местной) и попыток ренационализации, от избирательного прессинга налоговой службы, от потенциальных рейдеров (например, московских).

Прежде всего следует определить, что можно предложить мировым рынкам. Первое — это даже не пресловутые природные ресурсы, но до сих пор неиспользованный географический потенциал. Теория центрального места объясняет преимущественное развитие городов и регионов тем, что им удалось замкнуть на себя транспортные и коммерческие потоки окружающих и отдаленных экономически разнородных регионов. Фактор центральности особенно важен там и тогда, когда традиционные формы экономики себя исчерпали, когда город или регион попали в полосу бедности и кризисов. Суметь привлечь к себе транспортные потоки — вот шанс к развитию и расцвету в такой ситуации.

В современной геоэкономической перспективе Сибирь также следует рассматривать как центральное место между главными экономическими и демографическими гигантами Евразии: прежде всего Европой и Восточной Азией (Японией, Кореей, Китаем). Товарообмен между этими мировыми регионами будет неуклонно расти. Важно, что Сибирь — это отнюдь не единственный и даже не главный претендент на использование шансов центрального места. Китай, Турция, Индия и Иран, Средняя Азия весьма активно работают в этом направлении (достаточно вспомнить форум в Баку о возрождении «великого шелкового пути», куда представителей России даже не пригласили).

Однако, даже при реализации различных южных проектов «нового шелкового пути» (Пекин-Анкара, минуя Россию) спрос на российскую транспортную артерию останется. Вывод отсюда следует весьма жесткий. Если в самое ближайшее время (5-10 лет) не будет предпринято попыток привлечь транзитные грузопотоки (прежде всего, из Китая в Европу) по территории России, то трансконтинентальные дороги пройдут мимо нас, другие города будут расцветать, а Сибирь рискует остаться «медвежьим углом» в новой, пронизанной современными торговыми путями Евразии.

С проектом реконструкции Транссиба и постройки автобана Москва-Владивосток (с ответвлениями в Японию, Монголию, Китай и Корею) следует соединить переселение из наиболее суровых районов Сибири и Дальнего Востока, приглашение соотечественников из Ближнего Зарубежья, прежде всего на линию Транссиба, где появятся новые  рабочие места в строительстве новых железнодорожных путей и современных автотрасс, в строительстве жилья, а затем — в обслуживании растущих грузопотоков между Европой и Восточной Азией.

Особо следует сказать о роли крупных сибирских городов как транспортных узлов. Необходимо инициировать обсуждение глобального проекта — соединения Европы и Японии – Кореи — Китая, «мостом» современных скоростных транспортных линий и коммуникаций, наращивать собственную мощь как главного транспортно-информационного узла Северной Азии. В данном случае сибирские города обретают роль портов (наподобие Амстердама, Лондона, Гамбурга, Нью-Йорка), а порты всегда были местом сосредоточения финансовой активности и, соответственно, концентрации капитала.

Рассмотрим транспортный узел, который служит не только пунктом транзита, но также смешения грузов. Допустим, приходят в Новосибирск вагоны из Красноярска, Шанхая и Сеула. Но в каждом из этих вагонов есть товары, предназначенные для разных городов, например, Омска, Екатеринбурга, Ростова, Москвы, Минска, Одессы, Варшавы, Берлина и Праги. Теперь вопрос состоит в том, где будет выполняться функция формирования нового «вагона», к примеру, в Прагу. Там ведь должны быть товары и из Шанхая для Праги, и из Сеула для Праги, и из Красноярска для Праги, и из Омска для Праги и т.д.

Тот же вопрос стоит и для обратного направления. В Россию из Европы попадают товары не только для европейской части России, но также для Сибири и Дальнего Востока. Вопрос: где происходит смешение грузов и формируется товарный вагон, например, для Иркутска, с товарами из Берлина, Парижа, Стокгольма и Лондона? Сейчас основным таким узлом смешения грузов по-прежнему остается Москва. Совершенно естественна и разумна стратегия освободить Москву от функций смешения грузов, направляемых к Востоку от Урала.

Такая функция смешения грузов выполняется с помощью специальных терминалов, которые должны соединять между собой все местные транспортные линии (в Новосибирске это железная дорога, автоперевозки, речной и воздушный транспорт). Очень важно, что мощные терминалы по смешению грузов настолько облегчают, ускоряют и удешевляют перевозки, что они начинают «притягивать» грузы, поскольку затраты даже на более долгий путь с лихвой окупаются этими преимуществами. Таким образом, производители, например, Омска, будут отправлять свои грузы не прямо в Европу (что географически ближе), но в Новосибирск для Европы, поскольку благодаря эффекту смешения скорость и цена такого окольного пути будут ниже, безопасность выше, страховка надежнее, чем при прямой отправке. Соответственно, если грузы из Средней Азии, Восточной Сибири, Дальнего Востока, Монголии и Северного Китая также будут направляться для смешения в терминалах Новосибирска, то рост спроса на такие услуги непременно приведет к росту инвестиций в сам транспортный узел и все сопутствующие службы города.

Согласно модели пространственного тяготения или связи между экономическими сферами именно в портах и городах как транспортных узлах с наиболее мощной функцией смешения грузов закономерно концентрируется банковская, финансовая деятельность. В терминалах, смешивающих грузы, концентрируются не только сами грузы, но также сопутствующая им информация делового и правового характера, активность по принятию решений, страховая деятельность, мощная структура коммуникаций.

Проще говоря, именно в такого рода транспортных узлах появляется больше страховых компаний, больше юридических служб, больше международных фирм; здесь более полная и качественная информация о бизнесе, производстве и деловых связях; здесь лучше развита инфраструктура бизнеса, связь с самыми удаленными уголками, охваченными грузопотоками; сюда быстрее проникают новые информационные технологии.

Главной функцией банков является принятие эффективных финансовых решений, для чего решающим фактором является как раз близость к местам скопления деловой, правовой информации, возможность использования уже имеющейся мощной структуры коммуникаций как внутри такого центра, так и на дальние расстояния. Итак, если есть направленность на то, чтобы пришли большие деньги для последующих инвестиций, например, в промышленность и науку, то сибирские города должны стать привлекательными для банков, а чтобы привлечь банки завтра, нужно думать сегодня о такой прозаической вещи как строительство терминалов по смешению грузов.

За 300 лет российского освоения Сибирь еще не преодолела статуса экономической колонии. Прежде всего, это выражается в том, что местное сырье в основной массе вывозится и продается дешево, вместо того, чтобы перерабатываться и продаваться дорого. В свое время Москва продавала Европе сибирскую пушнину. Здесь уже проявляется хрестоматийная миросистемная модель: Европа — ядро (центр миросистемы), Москва — полупериферия (передаточное звено внутрисистемной экономической эксплуатации), Сибирь — периферия (отсталая ограбляемая окраина). На смену пушнине приходили пенька, лес, икра, золото, алмазы, уголь, нефть, газ, цветные металлы, но схема взаимодействия оставалась примерно той же.

Нельзя не признать, что размещение трудозатратных производств в Сибири не рационально, заметим, что переработка сырья — это капиталоемкое и наукоемкое, но не трудоемкое производство. Потребитель также известен — страны Восточной Азии (прежде всего, Китай), чье растущее производство будет все больше нуждаться в энергии и сырье для трудоемких производств.

Ключевой вопрос состоит в инвестициях для строительства. Здесь действительно нужно отказаться от грандиозных программ «всесоюзных строек», но это вовсе не означает необходимости потери государственной инициативы в стратегическом развитии страны. На помощь приходит та же миросистемная модель: для строительства перерабатывающих предприятий как полупериферийных производств нужно искать заинтересованных партнеров в ядре миросистемы. Здесь спектр выбора инвесторов уже достаточно широк: США, Объединенная Европа, Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур.

По геополитическим и геокультурным соображениям наиболее полезна для России дальнейшая интеграция с Европой и создание на российско-китайской границе сфер долговременного европейского присутствия и интереса. Концентрация капитала, создание новых рабочих мест и массовое жилищное строительство по южным окраинам Сибири и Дальнего Востока создадут естественный миграционный тренд: никого не нужно будет уговаривать покидать северные холодные города. С добычей же и перевозкой природного сырья действительно вполне можно справляться и вахтовым методом, при этом вполне обсуждаемой является перспектива использования неограниченных трудовых ресурсов из того же Китая, разумеется, при надлежащем контроле.

Следует включить в рассмотрение рынки и спрос на образование, новые технологии и научные результаты, включить в рассмотрение бурно растущую Азию, где этот спрос уже велик и будет неуклонно расти, тогда накопленный интеллектуальный потенциал Сибири покажется совсем в новом свете. Куда едут сейчас учиться китайские, южнокорейские, тайваньские юноши и девушки, чьи родители способны заплатить за зарубежное образование? Прежде всего — в США, меньше — в Великобританию, понемногу — в Канаду, Австралию и континентальные страны Западной Европы.

Российская высшая школа, которую мы так любим называть лучшей в мире, пока занимает карликовое место на этом международном рынке. Ясно, что дело здесь не только и не столько в качестве образования (которое в наших лучших университетах и технических вузах действительно паритетно с аналогами Европы и Америки), сколько в менеджменте, рекламе, условиях и безопасности жизни иностранных студентов, языковой подготовке, международной котировке дипломов и прочих вопросах, которые вполне поддаются решению.

Опять же, в одиночку в этот капризный рынок втиснуться трудно. Здесь опять сибирские вузы могут и должны использовать союз с европейскими университетами, которые объективно конкурируют с американскими, претендующими на монополию международных образовательных услуг. В том же ключе долговременный ориентир состоит в экспансии сибирской науки и технологии в союзе с Европой на огромное азиатское пространство.

Транспорт, информация и финансы — очевидные приоритеты, но как же быть с реальным сектором, как обоснованно выбрать главные направления специализации и характера развития промышленности? Здесь ставятся обычно два вопроса: что и из чего мы можем делать? (аспект наличных ресурсов в широком смысле) и  — где и что мы сможем продавать? (аспект имеющихся и прогнозируемых ниш на мировых рынках). Правильнее начать со второго вопроса. Если главные «патрон» и «клиент» уже определены (Европа и Китай), то нужно спрогнозировать, как будут развиваться рынки того и другого.

На европейский рынок, как известно, с продукцией нашего машиностроения протолкнуться почти невозможно, а в будущем будет еще труднее. Продолжающийся демографический рост в Китае непременно приведет к росту потребности в рабочих местах, прежде всего — в технологических линиях для трудоемких производств и полуфабрикатах. По-видимому, это направление и должно быть одной из главных перспектив промышленного развития Сибири.

Европейские банки и предприятия здесь выступают в качестве поставщиков финансов, организации и новейших технологий. Самое главное — заинтересовать их, чтобы станки и технологические линии, производимые в Сибири, продавались, например, в Китае, Индии или Средней Азии, и уже готовая продукция, произведенная на этих станках и линиях, также находила себе место на мировых рынках, где европейцы традиционно удерживают весьма сильные позиции, конкурируя с США и Японией. Ресурсы для такой работы есть — это богатства и Восточной Сибири, и Средней Азии. Промышленный и научный потенциал тоже имеется. Дело в том, чтобы соединить все эти элементы в один работающий комплекс.

Хорошо известно, что для проникновения в высший уровень геоэкономической иерархии — в ядро мир-экономики — необходимо в нужное время заняться нужным делом, т.е. сделать ставку на наиболее перспективные отрасли деятельности и выйти с новой продукцией на уже готовые их воспринять рынки. Также нет никакого секрета в том, что наука, наукоемкие технологии, информация, коммуникации и образование являются именно такими перспективными областями в течение последних десятилетий. Современное экономическое доминирование Америки во многом связано с тем, что американцы с заметным успехом, сознательно и открыто работают над тем, чтобы сделать свою страну чуть ли не монопольным центром фундаментальной науки, международных образовательных услуг и современных (главным образом, компьютерных) коммуникаций.

В одиночку в этих областях ни Сибирь, ни даже Россия с заморским гигантом конкурировать не в состоянии. Зато помочь в такой конкуренции европейцам, в принципе, вполне по силам, особенно после становления в Сибири крупнейшего транспортно-информационного и финансового центра с европейской инфраструктурой бизнеса. Здесь речь идет о таком объединении потенциала сибирской и европейской науки, о кооперации сибирских вузов с ведущими вузами Европы и Америки, чтобы удовлетворять соответствующие потребности поднимающейся Южной и Восточной Азии.

Кто же все это будет делать, где подготовленные и энергичные специалисты, заинтересованные организации? Кто будет вкладывать свои деньги, энергию, время? Где гарантии, что любой намеченный проект не окажется «Панамой» или МММ? Люди, организации, доверие не спускаются с небес, но постепенно формируются в процессе самой деятельности. Причем, поскольку проекты имеются в виду долговременные, то ориентация должна быть на молодежь — квалифицированную молодежь, прежде всего, нынешних студентов  сибирских ВУЗов.

Соответственно вырисовываются главные направления работы в регионах:

1. Создать площадку для регулярных встреч представителей власти, оппозиции, бизнеса, образования и науки, для обсуждения, консолидации средств и сил по разработке и реализации проектов развития.

2. Организовать при ВУЗах города, при профильных факультетах и кафедрах соответствующие центры развития, в которых встречались бы и объединяли усилия исследователи, студенты, проходящие практику, представители местного социально-ответственного бизнес-сообщества,  государственных и муниципальных структур, политических партий и общественности.

Системный кризис в России неминуем только при продолжении действия деструктивных тенденций. При изменении условий, при появлении контртенденций и эффективных антикризисных действий, при успешной реализации стратегий развития в регионах можно избежать кризиса или существенно сгладить кризисные явления, даже превратить их в новый фактор роста. Потенциал Сибири в этом аспекте может и должен быть востребован.

Достойное будущее Сибири — трансформация бывшей полуколониальной провинции с точечными центрами промышленности и науки, доставшимися от советской эпохи, в новый регион динамичного развития, связывающий Европу и Восток, в настоящий форпост российской и европейской цивилизации в обширных азиатских пространствах.

Сибирь в глобальном мире: Цикл лекций по развитию гражданского образования населения г. Красноярска. Лекция № 1.

 

 

 

 

 

 

Автор

Вячеслав Иванович Кудашов

Печатается в авторской редакции

Корректор: Л. В. Есиневич

Подписано в печать 15.09.2011

Объем 2,3 п.л.

Тираж  100 экз.

Отпечатано в типографии ИП Буймова М.В.

                                 г.Красноярск, ул. 2-ая Брянская, 59/6

Красноярская региональная организация общественной организации общества «Знание» России

(КРОООО «Знание»)

 

 

Гражданское образование и просвещение

Лектории, семинары, курсы, тренинги, деловые игры по экономическим, правовым, общественно-политическим вопросам, деловой коммуникации, культуре, семейным отношениям, PR.

Адрес:660075, г.Красноярск, ул. Маерчака, 8, стр. 9, каб. 108, 314

Тел. 2-21-14-90, 2-20-59-88,

E-mail: znanie_krsk @mail.ru,

Филиал НОУ ВПО «Санкт-Петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права» в г. Красноярске

(свидетельство о государственной аккредитации серия АА № 000597 от 05.04.2007; лицензия филиала серия АА № 002954 от 23.03.2010)

Высшее профессиональное образование по направлению юриспруденция

 (бакалавр юриспруденции)

Формы обучения:

Очно-заочная (4 года); заочная (4,5 года); в сокращенные сроки (3 года) – для лиц, имеющих высшее образование и среднее профессиональное (юридическое) образование.

Защита дипломных работ и итоговая государственная аттестация проводится в г. Красноярске.

По окончании института выдается диплом государственного образца.

 

Адрес:660075, г.Красноярск, ул. Маерчака, 8, стр. 9, каб. 312

Тел. 2-20-58-90, 2-20-59-88,

E-mail: ivecepkrsk @mail.ru,          Сайт: www. ivecep-krsk.ru

Член Общественного Совета Красноярской региональной организации общества «Знание»,  член федеральной лекторской группы общества «Знание» России.

Член Комитета по информационной политике при Губернаторе Красноярского края.

Эксперт Комитета по издательской деятельности Правительства Красноярского края.

Член Правления профессорского собрания Красноярского края.

Лауреат Профессорской премии Главы города Красноярска2008 г.

Полковник милиции

                                                                             Вячеслав Иванович Кудашов

Дата рождения – 28 марта 1966г.

Место рождения: село Учум Ужурского района Красноярского края.

Образование: в 1992 году с отличием  окончил исторический факультет Красноярского государственного пединститута, в 1995 – аспирантуру при кафедре философии и социологии Красноярского государственного педагогического университета. В1996 г. защитил кандидатскую, а в1999 г. – докторскую диссертации в Иркутском государственном университете по специальности 09.00.01 – онтология и теория познания.

Трудовая деятельность:

После окончания средней школы служил в Советской Армии, работал в должности бригадира стройцеха Шушенской птицефабрики.

С 1994 преподавал в Сибирском юридическом институте МВД России года.

С 2006 года заведует кафедрой философии в Красноярском государственном медицинском университете им. В.Ф.Войно-Ясенецкого.

С 2011 – заведующий кафедрой философии и декан историко-философского факультета Сибирского федерального университета.

Возглавляет Красноярское отделение Российского Философского Общества, в 2002 избран в Президиум РФО.

Опубликовал более 200 работ, в том числе авторские учебники по философии, курсы лекций по дисциплинам «Концепции современного естествознания», «Наука и религия».

Биография  Кудашова В.И., перечень его идей и трудов включены в энциклопедический словарь «Философы России начала XXI столетия».

За особые заслуги в просветительской и образовательной деятельности награжден медалью общества «Знание» России – «Подвижнику просвещения».

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: